Неточные совпадения
— Вот я тебя палашом! — кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. —
Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж! — И, как
призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.
Выходило, что или тот человек еще ничего
не донес, или… или просто он ничего тоже
не знает и сам, своими глазами, ничего
не видал (да и как он мог
видеть?), а стало быть, все это, вчерашнее, случившееся с ним, Раскольниковым, опять-таки было
призрак, преувеличенный раздраженным и больным воображением его.
Илья Ильич и
увидит после, что просто устроен мир, что
не встают мертвецы из могил, что великанов, как только они заведутся, тотчас сажают в балаган, и разбойников — в тюрьму; но если пропадает самая вера в
призраки, то остается какой-то осадок страха и безотчетной тоски.
Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь,
не исчезли ли они, как простой
призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова
увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Едва станешь засыпать — во сне ведь другая жизнь и, стало быть, другие обстоятельства, — приснитесь вы, ваша гостиная или дача какая-нибудь; кругом знакомые лица; говоришь, слушаешь музыку: вдруг хаос — ваши лица искажаются в какие-то
призраки; полуоткрываешь сонные глаза и
видишь,
не то во сне,
не то наяву, половину вашего фортепиано и половину скамьи; на картине, вместо женщины с обнаженной спиной, очутился часовой; раздался внезапный треск, звон — очнешься — что такое? ничего: заскрипел трап, хлопнула дверь, упал графин, или кто-нибудь вскакивает с постели и бранится, облитый водою, хлынувшей к нему из полупортика прямо на тюфяк.
В нем, кажется мне, как бы бессознательно, и так рано, выразилось то робкое отчаяние, с которым столь многие теперь в нашем бедном обществе, убоясь цинизма и разврата его и ошибочно приписывая все зло европейскому просвещению, бросаются, как говорят они, к «родной почве», так сказать, в материнские объятия родной земли, как дети, напуганные
призраками, и у иссохшей груди расслабленной матери жаждут хотя бы только спокойно заснуть и даже всю жизнь проспать, лишь бы
не видеть их пугающих ужасов.
— Ни одной минуты
не принимаю тебя за реальную правду, — как-то яростно даже вскричал Иван. — Ты ложь, ты болезнь моя, ты
призрак. Я только
не знаю, чем тебя истребить, и
вижу, что некоторое время надобно прострадать. Ты моя галлюцинация. Ты воплощение меня самого, только одной, впрочем, моей стороны… моих мыслей и чувств, только самых гадких и глупых. С этой стороны ты мог бы быть даже мне любопытен, если бы только мне было время с тобой возиться…
Она сказала: выходит из земли муж престарелый, одетый в длинную одежду» (она
увидела, действительно, нечто из загробного мира, — «выходящее из земли», а
не астральный
призрак, и отсюда ее страх).
Материи
не принадлежит и бытие, она есть поистине
не сущее (οίληθινώς μη öv), как изображение и
призрак протяжения, стремление к бытийности (υποστάσεως εφεσις),
не успокаивающееся в покое, незримое по природе и убегающее от желающего
видеть существующее, когда его
не видят, исчезающее при всматривании, постепенно принимающее противоположные личины: большого и малого, недостаточного или избыточного,
призрака,
не убегающего и неустой чивого…
Я ничего
не хочу добиваться и искать; у меня нет цели, потому что к чему повлечешься, достигнешь — и
увидишь, что все
призрак.
Нюрочка ничего
не слышала и
не видела, ошеломленная пронесшимся перед ее глазами
призраком смерти. Господи, неужели Вася умрет?
Мне шестьдесят лет. Как бы я, семнадцатилетний, удивился, если бы
увидел себя теперешнего, шестидесятилетнего: что такое? И
не думает оглядываться с тоскою назад,
не льет слез о «невозвратной юности», — а приветственно простирает руки навстречу «холодному
призраку» и говорит: «Какая неожиданная радость!»
Когда так медленно, так нежно
Ты пьешь лобзания мои,
И для тебя часы любви
Проходят быстро, безмятежно;
Снедая слезы в тишине,
Тогда, рассеянный, унылый,
Перед собою, как во сне,
Я
вижу образ вечно милый;
Его зову, к нему стремлюсь;
Молчу,
не вижу,
не внимаю;
Тебе в забвенье предаюсь
И тайный
призрак обнимаю.
Об нем в пустыне слезы лью;
Повсюду он со мною бродит
И мрачную тоску наводит
На душу сирую мою.
Значит, я
вижу не настоящее небо, а только его
призрак.
О, легковерный! Зачем ты бегущие
призраки ловишь?
Нет, чего ищешь, нигде; отвернись, — и утратишь, что любишь.
Все, что ты
видишь, —
не больше, как твой отразившийся образ:
В нем ничего своего; с тобою он вместе приходит,
Вместе с тобою уйдет…
Я
вижу: все мы на земле —
не больше,
Как
призраки иль трепетные тени.
— Он жил, а жизни
не видел,
видел только ее
призрак сквозь копоть фабричного дыма…
— Прежде были и другие кругом меня; ты
не знаешь, Неточка. Они меня все оставили, все ушли, точно
призраки были. А я их так ждала, всю жизнь ждала; бог с ними! Смотри, Неточка:
видишь, какая глубокая осень; скоро пойдет снег: с первым снегом я и умру, — да; но я и
не тужу. Прощайте!
Раньше, за всеми событиями и волнениями, я просто
не обратила внимания на то, что меня заперли как раз в том самом помещении, где Николай
видел призрак. Теперь с поразительной ясностью мне припомнились малейшие подробности нашей беседы со старым слугой, и холодный пот крупными каплями выступил на лбу.
Не без некоторого опасения скосила я глаза в сторону башни, отыскивая взглядом амбразуру окна, того самого окна, в котором Николай
видел призрак старой княгини.
И несмотря на то, что сознание
видит само себя и весь бесконечный мир и судит само себя и весь бесконечный мир, и
видит всю игру случайностей этого мира, и главное, в противоположность чего-то
не случайного, называет эту игру случайною, сознание это само по себе есть только произведение мертвого вещества,
призрак, возникающий и исчезающий без всякого остатка и смысла.
Осмотревшись вокруг себя, они, вместо всех туманных абстракций и
призраков прошедших поколений,
увидели в мире только человека, настоящего человека, состоящего из плоти и крови, с его действительными, а
не фантастическими отношениями ко всему внешнему миру.
Я
увидел под сознанием непроглядную темноту и
увидел мои мысли —
призраки, рожденные испарениями темноты. Некуда уйти от нее. И
призраки меня
не обманут — темные ли они, или светлые.
Не обманут, а теперь уже
не испугают.
Есть люди, есть странные условия, при которых судьба сводит с ними. Живой, осязаемый человек, с каким-нибудь самым реальным шрамом на лбу, — а впечатление, что это
не человек, а
призрак, какой-то миф. Таков Турман. Темною, зловещею тенью он мелькнул передо мною в первый раз, когда я его
увидел. И с тех пор каждый раз, как он пройдет передо мною, я спрашиваю себя: кто это был, — живой человек или странное испарение жизни, сгустившееся в человеческую фигуру с наивно-реальным шрамом на лбу?
Если б этот тип пропал совсем, то было бы легче вообразить его и
не сомневаться в верности изображения; но он
не перевелся, его все знают и
видят, только совсем под другими формами, — и потому лица Загоскина кажутся теперь
призраками, придуманными автором для назидания публики, а более для потехи зрителей, или ветряными мельницами, с которыми он добросовестно сражается.
Даже хуже варваров казались ему люди, которых он
видел всюду, на улицах и в домах: варвары были смелы, а эти только
не уважали ни себя, ни других, и часто вырастал между ними страшный
призрак тупого насилия и бессмысленной жестокости.
Они
не знали, как им отнестись к появлению тех сеножатей, а когда настало утро, они
увидели, что появление это было
не призрак, потому что сено оказалось убрано и сметано в копны.
Куда же мысль унесена?
Что ей так видится дремливо?
Не средь волшебного ли сна
Мы едем вместе вдоль обрыва?
Ты ль это, робости полна,
Ко мне склонилась молчаливо?
Ужель я
вижу не во сне,
Как звёзды блещут в вышине,
Как конь ступает осторожно,
Как дышит грудь твоя тревожно?
Иль при обманчивой луне
Меня лишь дразнит
призрак ложный
И это сон? О, если б мне
Проснуться было невозможно!